-
10:00
Эталон джентрификации. «Передвижники» от RBI и петербургская идентичность
-
20:00
Обводный канал
-
30:00
Варшавский вокзал: третий по «старшинству» и первый «заграничный»
Набережная Обводного канала, 118 С
-
40:00
«Передвижники» от RBI. Дом, где движение становится искусством
Набережная Обводного канала, 118
-
50:00
«12 шагов» дореволюционных трезвенников и церковь «с бутылочкой» на Обводном
Набережная Обводного канала, 116
-
60:00
«Извозчик, к Быкам!» — история Скотопригонного двора
Набережная Обводного канала, 106
-
70:00
Обу́ховский — Забалканский — Московский. От дореволюционных быкобойцев к советским продавцам пушнины
-
80:00
Воскресенский Новодевичий монастырь
Московский проспект, 100
-
90:00
Владимирская школа для девочек и меценаты-благотворители Московской заставы
Московский проспект, 104
-
100:00
Конный торг, конка и трампарк
Московский проспект, 83
-
110:00
Балтийский вокзал и Музей железных дорог России
Набережная Обводного канала, 120
Эталон джентрификации. «Передвижники» от RBI и петербургская идентичность
0:00
0:00
Эталон джентрификации. «Передвижники» от RBI и петербургская идентичность
Ближайшая к «Передвижникам» улица — Измайловский бульвар — это спин-офф Вознесенского проспекта за Обводным каналом. Берущий своё начало у Адмиралтейства, после Фонтанки он становится Измайловским проспектом, а за Обводным продолжается одноимённым бульваром. Магистральная городская ось начинается и заканчивается индустрией – пусть и с разницей в два столетия.
История Вознесенской перспективы — это история джентрификации: не отдельно взятого района, но всего Петербурга. Ведь фабрика — главный ориентир города. И не важно, судостроительная верфь это или вагоностроительный завод: Зимний дворец — лишь «сбоку припёка» в сравнении с Адмиралтейством. Наши первые небоскрёбы лежат громадами фабрик по горизонтали города. Обводный — это наступившая современность. И если аристократичный Петербург напоминает Париж, то индустриальный Питер — это наш Нью-Йорк.
Обводный канал
Водные пути центральной части Петербурга — это своеобразные «годичные кольца» города. Всё более разраставшаяся столица последовательно переступала через Мойку, Екатерининский канал и Фонтанку, всё далее уходя от своего изначального центра — реки Невы.
К середине 19-го века южным «фронтиром» Петербурга стал недавно прорытый Городской ров. Протоку также называли Новым каналом или попросту Обводным — по его функции. Канал «обводил» город с юга и задумывался как гидротехнический барьер от наводнений.
Городской ров — ровесник краснокирпичных амбаров на острове Новая Голландия. Ведь его первый отрезок — от речки Екатерингофки до Лиговского канала — прорыли в 1770-х. Новый канал обнесли валом и сделали частью фортификационных сооружений Петербурга.
Впрочем, свою защитную функцию Обводный так и не выполнил. От больших наводнений водный путь никак не спасал, а оборонительные валы совсем скоро уступили место многочисленным фабрикам и мануфактурам. Ведь парадный центр далеко, воды чрезвычайно много – грузы подвозить дёшево и легко.
В 1833-м году Обводный довели до Невы. Так, 8-километровый канал стал среди столичных самым протяжённым и концентрированно индустриальным. Промышленная архитектура Нового времени здесь технически опережала жилую и предопределила суровый внешний облик этой южной исторической границы города. Петербург здесь заканчивался – и начинался Питер. Город фабрично-заводских рабочих, железнодорожников и трезвенников-старообрядцев.
К концу 19-го века значимость водных путей для транспортировки грузов значительно снизилась. Теперь с другими городами страны и Европой столицу связывала разветвлённая сеть железных дорог. Тем не менее, Обводный остался для Петербурга важным транспортным узлом: Витебский вокзал здесь совсем рядом, а Балтийский и Варшавский до сих пор выходят фасадами на канал.
В 20-м веке к местным железнодорожным вокзалам добавился ещё и автобусный. Рабочие кварталы начали расселять и модернизировать. Ленинградский метрополитен связал все главные железнодорожные станции своей первой, Кировско-Выборгской линией. Появились и первые планы по реорганизации на тот момент пустующих промышленных территорий.
Открытие метро «Обводный канал» в 2010-м завершило объединение всех основных городских хабов в локации. Транспортная доступность предопределила новый этап в развитии района. В этой связи стоит чуть более подробно остановиться на истории двух вокзалов, с которых всё начиналось, — Балтийского и, ныне уже бывшего, Варшавского.
Варшавский вокзал: третий по «старшинству» и первый «заграничный»
Набережная Обводного канала, 118 С
Каждая из трёх главных петербургских магистралей оканчивается вокзалом: Невский проспект — Московским, Гороховая улица — Витебским, Вознесенский проспект за Фонтанкой становится Измайловским и «вливается» в площадь перед Варшавским вокзалом.
Совсем рядом с последним, параллельно каналу — Балтийский вокзал, его сосед и ровесник. Оба стоят на Обводном канале, оба построены в момент начала второй технологической революции в Европе. Варшавский вокзал открыли в 1853-м, а Балтийский — немногим позже, в 1857-м.
Два вокзала рядом — явление не уникальное. Московская площадь трёх вокзалов — хороший тому пример. У каждого из железнодорожных направлений — своя функция и своя история.
Варшавский вокзал начинался как отправная станция Гатчинской железной дороги. В 1859-м ветку дотянули до Пскова, а чуть позже и до прусской границы. Для Петербургско-Варшавской линии потребовалось более представительное здание вокзала в Петербурге, которое достроили в 1860-м по проекту архитектора Сальмоно́вича. Тогда же возвели депо на 14 паровозов и дома для служащих.
Если смотреть на здание Варшавского вокзала со стороны Обводного канала, несложно представить его дореволюционное устройство. Слева — царские покои, справа — павильон для ухода за спальными вагонами.
В гигантском центральном окне — витраж, позволявший максимально осветить крытый дебаркадер: три поезда из десяти, подававшихся одновременно, отходили прямо из-под стеклянной крыши. Пассажирские составы фактически отправлялись с уровня второго этажа, как это по сей день происходит на Витебском вокзале.
Архитектура вокзала — строгая и функциональная, без особых декоративных ухищрений. Отчасти это связано с тем, что вокзал находился на «пороге» города, за Обводным каналом. Кроме того, для архитектуры середины 19-го века вокзал — всё ещё новый тип зданий, и представление о том, каким он должен быть, только формировалось.
Третий по старшинству после Витебского и Московского, Варшавский — это первый заграничный вокзал Российской империи. Отсюда поезда отправлялись к ее самым западным границам — политически напряжённым Виленской и Гродненской губерниям и на территорию непокорного Царства Польского.
С Варшавского вокзала уезжали в Европу военные, чиновники, а также пассажиры «одного билета»: ссыльные и эмигранты, покидавшие Россию навсегда или возвращавшиеся после долгого отсутствия. В этой связи вокзал незримо присутствует и в русской классике.
Так, роман Достоевского «Идиот» начинается следующими строками: «В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу. Было так сыро и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пассажиров были и возвращавшиеся из-за границы; но более были наполнены отделения для третьего класса, и всё людом мелким и деловым, не из очень далека».
В советское время с Варшавского вокзала уходили поезда дальнего следования в Эстонию, Латвию, Литву, Западную Украину и страны соцлагеря — ГДР, Польшу и Чехословакию. Пригородные электрички везли дачников в Гатчину, Сиверскую и Лугу.
Именно с Варшавского вокзала начался современный этап развития огромного квартала между Обводным каналом, Московским проспектом, Малой Митрофаньевской улицей и Митрофаньевским шоссе. В 2001-м году вокзал закрыли, а поезда пригородного и дальнего следования перевели на Балтийский и Витебский вокзалы.
С середины нулевых Варшавский — это торгово-развлекательный комплекс. В исторических постройках Варшавской железной дороги разместились офисы и общественные пространства, а на месте хаотичных складов, ангаров и цехов постепенно вырастают современные жилые дома. Такие, как «Передвижники» от RBI.
Обозреватель «Квартального надзирателя», тематического приложения к журналу «Собака.ру», так описывал эти места в апрельском номере 2006 года: «Заброшенные промзоны есть в любом большом европейском городе 19-го века, но вряд ли где-нибудь найдётся сопоставимая по масштабу с территорией бывшей Варшавской железной дороги. Рядом с другими вокзалами есть разные фабрики, заводы, кирпичные склады, а за Обводным, между Московским проспектом и Митрофаньевским шоссе, — практически пустошь. Есть что-то пронзительное в этой зимней тишине, в белом снеге, укутавшем старые депо, в деревянных домиках у путей, в запахе угля — кажется, до Петербурга ехать ещё часа два».
Как говорится, почувствуйте разницу! Индустриальный пояс Петербурга недаром назвали современным Клондайком для архитекторов и девелоперов.
«Передвижники» от RBI. Дом, где движение становится искусством
Набережная Обводного канала, 118
Дом «Передвижники» находится на территории бывшего Варшавского вокзала — главного железнодорожного хаба между Россией и Европой в XIX-м веке. Сегодня здесь вновь ощущается энергия пути — дух движения, свободы и творческого вдохновения.
Как писал Виссарион Григорьевич Белинский, «найти свою дорогу, узнать своё место — значит сделаться самим собой». Как и прежде, локация благоволит. Именно здесь, в некогда индустриальном сердце города, сегодня ощущаются энергия и свобода, где творцам и новаторам современности легко прокладывать новые маршруты и реализовывать свои грандиозные мечты.
Но не только из-за присущего локации ритма и по причине близости к двум историческим вокзалам — Варшавскому и Балтийскому, который действует по сей день — назван дом. Безусловно, его название отсылает к известному историческому объединению русских художников, которые вышли за рамки традиционного метода и устроили революцию в отечественном искусстве последней трети XIX-го века.
История Товарищества передвижных художественных выставок началась в 1863-м году, когда группа из 14 студентов Императорской Академии художеств отказалась участвовать в ежегодном конкурсе на золотую медаль. Студенты хотели рисовать на свободную тему, а не на заданный академией сюжет из скандинавской мифологии — но им отказали. Тогда ученики покинули Академию и сформировали собственное независимое объединение живописцев. Среди основателей были Иван Крамской, Григорий Мясоедов, Василий Перов, Владимир Маковский, Алексей Саврасов, Иван Шишкин.
Участники Товарищества были первыми, кто отправился в путь по России, чтобы показать людям искусство, отражающее реальную жизнь, чувства и судьбы. В своём творчестве они исследовали разные регионы и хотели познакомить зрителей из разных уголков страны с непривычным для них искусством, реалистичными сюжетами и показать родную, «неброскую», но разнообразную природу.
Как и в живописи передвижников, где мазок кисти был жестом свободы, в доме от RBI каждый кирпичик, каждая линия фасада говорят об устремлённости вперёд. Архитектура проекта — диалог между индустриальной мощью Варшавского вокзала и лёгкостью современного Петербурга. Контраст материалов — тёплого кирпича и светлой штукатурки — подчёркивает идею движения. 3D-кладка, вертикальные акценты и декоративные элементы, перекликающиеся с силуэтом здания пакгауза товарной станции — исторического памятника архитектуры рядом — создают живой ритм фасадов, превращая историю в энергию настоящего.
В приватном дворе без машин даже игровые площадки для детей приглашают в путешествие — пусть пока игровое, но полное фантазии и открытий. Качели, горка, песочница и холм для лазания помогают детям познавать мир через движение, смех и смелость.
Сквозное лобби дома с панорамными витражами и «рельсами» светильников становится архитектурным порталом между шумным городом и приватным пространством. Это не просто парадный вход — это кропотливо выстроенный «перекрёсток смыслов». Здесь можно пообщаться с друзьями, поработать в коворкинге, перевести дух между поездками и, главное, почувствовать, что любая дорога неизбежно приводит домой. Так, пересечение дорог становится пространством человеческого масштаба.
К слову, о масштабе: в доме всего 355 квартир, поэтому камерность проживания в комьюнити таких же увлечённых путешествием под названием жизнь вам обеспечена.
«12 шагов» дореволюционных трезвенников и церковь «с бутылочкой» на Обводном
Набережная Обводного канала, 116
Конечный участок набережной Обводного канала — это настоящая симфония городского «индастриала». Звуки фабричных гудков здесь сменяются равномерным стуком колёс железнодорожных составов и мелодичным перезвоном колоколов расположившихся рядом храмов. Заводские трубы, башни вокзалов и соборные колокольни по-нью-йоркски ломают архитектурный ритм и формируют уникальный городской пейзаж.
Три километра чётной стороны набережной визуально «держат» две высотные доминанты: Богоявленская церковь на Гутуевском — в самом конце перспективы — и ближайшая к нам, Воскресенская. Жители района зовут её «Неупиваемой чашей» — по наиболее почитаемой иконе Божией Матери.
Впрочем, есть и гораздо более ироническое название храма — церковь «с бутылочкой». Сказались органическое неприятие местными жителями пропагандируемых здесь идей воздержания от спиртных напитков и внешнее сходство шатровой колокольни храма с водочным штофом.
В конце 19-го века пьянство в России представляло проблему общенационального масштаба. В 1889-м году Святейший Синод призвал духовенство к самым решительным действиям и профилактической работе на местах. Общества трезвости должны были «отвлечь различными путями народ от трактирной обстановки, создать для него разумные и привлекательные развлечения, поднять духовный уровень населения, расширить его кругозор, дать здоровую пищу, позаботиться о телесном здоровье».
Вступая в подобное сообщество «не анонимных алкоголиков», новый его член перед лицом товарищей торжественно обещал воздерживаться от спиртного. Новообращённый трезвенник даже писал соответствующее заявление – если был грамотным, конечно: «Помоги мне, Господи, силою Креста и Евангелия в продолжение … (срок отказа от алкоголя мог быть разным) не употреблять никаких спиртных напитков для спасения своей души и благого примера на других в этом отношении».
В качестве членского билета новому собрату выдавали «священный лист трезвости» или «обетную грамоту» с назидательными цитатами из Евангелия и строгими призывами: «Молись! Трезвись! Учись! Трудись!». Со дня вступления в общество имя трезвенника обязательно поминалось в праздничных молитвах о здравии.
Помимо воздержания от возлияний новые члены братства обещали не сквернословить, а кроме того — положительно воздействовать на близких и родных, способствуя расширению организации. За нарушение обетов виновных подвергали выговору и/или денежному штрафу, а особо неисправимых из рядов выгоняли.
Храм Воскресения Христова на Обводном строили в 1904–1914-м годах для Александро-Невского общества трезвости. Изначальная деревянная церковь стала для общины слишком мала. К моменту начала Первой мировой войны членами братства стали уже около 70 000 человек, а само Александро-Невское общество стало Всероссийским.
Здание нового бесстолпного храма возвели быстро, всего лишь за год. А вот внутренняя отделка церкви растянулась на десятилетие. Архитекторы Гримм, Гун и фон Голли проектировали храм в стилистике московских церквей 17-го века, но с применением вполне современных строительных методов. Бесстолпный храм с большим сферическим куполом и железобетонным сводом легко вмещал 4 000 прихожан.
Новая Воскресенская церковь сочетала в себе черты модерна и неорусского стиля — совсем как строившийся почти одновременно «Спас на Крови». К слову, картоны мозаик последнего и послужили образцами для росписи сводов церкви на Обводном канале.
Лучшего места для нового «храма трезвости» было и не представить: для дореволюционных обитателей района спиртное было главным из развлечений. Отметим и тот курьёзный факт, что совсем неподалёку, за современным Московским проспектом, стояли крупнейшие винно-водочные предприятия дореволюционной столицы.
На набережной Обводного канала, 92, располагался завод «Келлер и Ко», поставлявший на рынок и ко двору водку, вина, ром, коньяк и настойки. А следующий за ним завод «Штритера» на Обводном, 90, специализировался на ликёрах и «сладких водках». Так что удержаться от возлияний местным жителям было ох как непросто!
«Извозчик, к Быкам!» — история Скотопригонного двора
Набережная Обводного канала, 106
Обитатели обширной территории за Обводным каналом — от Варшавского вокзала и до винно-водочных заводов на углу с Московским проспектом — ещё совсем недавно называли свой район Быками. Этот народный микротопоним связан с историей Скотопригонного двора, просуществовавшего здесь до 1920-х годов.
«Скотский двор» перевели на новую окраину города со взморья, из василеостровского района Чекуш. Специально для Скотопригонного двора архитектор Шарлема́нь спроектировал целый комплекс построек, в значительной степени сохранившийся по сей день.
Эти здания — редкий пример промышленной архитектуры первой трети 19-го века. Постройки этого периода составляют лишь 30 % от общего числа зданий исторического центра. Скотопригонный двор стал первым значительным сооружением Московской заставы — ведь он появился здесь задолго до постройки Варшавского и Балтийского вокзалов. Тогда промышленное и гражданское зодчество ещё не разошлись в путях развития. Этим и объясняется заметное изящество пропорций, а также высокий уровень проработки фасадов комплекса.
Огромное предприятие занимало территорию более чем в одну квадратную версту́. Стойла Скотного двора могли единовременно вместить до 5 000 быков и телят. Со скотобоен за Обводным каналом дореволюционная столица получала до 4,5 миллионов пудов «парного мяса» в год. Красные телеги, обитые цинковыми листами, ежедневно развозили разделанные туши по бесчисленным мясным лавкам Петербурга.
Цикл превращения бычка в бифштекс порой занимал не более одного дня. Пра́солы или оптовые скупщики скота, ежедневно доставляли партии быков, телят и свиней железной дорогой. От Николаевского, Варшавского или Балтийского вокзалов погонщики перегоняли животных по Обводному каналу на Скотопригонный двор. Здесь их уже поджидали ушлые комиссионеры, находившие для прасолов покупателей из быкобойцев. После убоя последние предъявляли туши ветеринарному врачу и перепродавали оптом в мясные лавки.
В книге «Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX—XX веков» её авторы так отзываются об обозах, выезжавших с боен Скотопригонного двора: «Лошади здоровенные, сбруя вся в медных бляхах, качки, а зимой — сани, выкрашенные свинцовым суриком. Ломовики — отменные силачи — свободно переносили на спине только что освежёванную тушу черкасского быка».
Производство было практически безотходным. Лучшее мясо отправлялось ко двору и в лавки. Кишки скупали «кишечники», чтобы, промыв, перепродать колбасникам. «Гусачники» забирали «голье» или ноги, и, собственно, «гусак» — лёгкие, сердце, печень, селезёнку и желудки. Сало продавали салотопным заводам, а из собранной крови производили альбумин и отправляли на ситцевые фабрики в Москву. Вот вам и этимология соседней улицы – Альбуминной.
В 1930-е бойни вместе с фигурами быков перед входом перенесли на Московское шоссе. Постройки бывшего Скотопригонного двора на долгое время занял молочный комбинат — многие из вас наверняка помнят разнообразную продукцию под маркой «Петмола». На месте переехавшего молокозавода во внутреннем дворе бывших боен совсем недавно закончили строительство нового жилого комплекса.
Обу́ховский — Забалканский — Московский. От дореволюционных быкобойцев к советским продавцам пушнины
Как только Московский проспект за свою долгую историю ни назывался! Изначальная Царскосельская дорога вела к одноимённой летней резиденции. В конце 18-го века по находившейся на Фонтанке больнице и одноимённому ей мосту проезд переименовали сначала в Обу́ховскую улицу, а затем снова сделали проспектом. Позже вновь переименовали в Царскосельский проспект. После побед в Русско-турецкой войне 1877–1878-го годов проезду дали новое название — Забалканский проспект. После революции какое-то время он назывался Международным, пока на два года улица не стала проспектом имени Сталина уже после войны. Современное название эта 10-километровая магистраль носит с 1956-го года.
Изменения в топонимике Московского проспекта в значительной мере отражают всё возраставшее со временем значение этой улицы. Из дороги к загородному дворцу через промышленные окраины эта протяжённая магистраль стала осью нового центра города в советское время. Скотопригонный двор и Конный торг за городскими бойнями постепенно уступили место новой жилой архитектуре и настоящему дворцу пушной торговли в стилистике сталинского ампира.
Архитектурную концепцию главной магистрали в 1930-х разработала мастерская «Ленпроекта» под руководством Льва Ильина. По его замыслу, жилмассивы и общественные здания Международного проспекта должны были поражать своей грандиозной монументальностью.
Хорошим примером тому служит Дом работников текстильной промышленности на Московском проспекте, 79. Лев Ильин, по сути, повторил устройство дореволюционного доходного дома, но сделал это в духе пролетарской классики – в ином, гипертрофированном масштабе. Тут и огромный, раскрытый к проспекту парадный курдонёр, и высокий первый этаж для торговых помещений.
Огромному сталинскому «многоквартирнику» вторит и Дом «Союзпушнины» архитектора Даниила Фридмана на противоположной стороне проспекта. Гигантский «эмпориум» имеет черты палладианской архитектуры позднего Возрождения. Ведь пушнина всегда была важнейшей и прибыльнейшей статьёй отечественного экспорта. Грандиозные размеры этого роскошного здания подчёркивают важность торговли мехом и для советского государства.
Первый международный пушной аукцион состоялся в 1931-м году. Сложная внешнеполитическая обстановка не помешала семидесяти представителям зарубежных компаний прибыть в Ленинград из 12-ти стран. До постройки специально оборудованного аукционного дома ленинградские пушные торги проводились — не поверите — в залах Русского музея, Академии художеств, гостиницах «Астория» и «Европейская».
Дом-дворец «Союзпушнины» поражал посетителей своей невообразимой роскошью. Нарядный, избыточный фасад украсили 16-ю колоннами коринфского ордера и отделали мраморной крошкой со слюдяными пластинами. Один вестибюль-гардероб площадью в 500 квадратных метров чего стоил! Лестницы и специальные подъёмники соединяли служебные помещения и залы с подвалом, оборудованным современными холодильными складами с постоянной температурой четыре градуса по Цельсию.
«Мы рассматриваем первые шкурки из миллионов, выставленные в старом доме для аукционов; их оценивают эксперты со всего мира. Сама продажа происходила не электронным способом, а с поднятием руки и объявлением голосом. (…). За пять дней продали около трёх миллионов штук», — такие воспоминания нидерландского дипломата о торгах 1989-го года приводит один из современных путеводителей по Московскому району.
Отдельно отметим любопытный административно-территориальный казус. Дом «Союзпушнины» и вся чётная сторона проспекта относятся к Московскому району, а нечётная — до Малой Митрофаньевской улицы — к Адмиралтейскому.
Воскресенский Новодевичий монастырь
Московский проспект, 100
Новодевичий монастырь когда-то стоял среди полей и перелесков далёкой Московской заставы. Его колокольня, так похожая на кампани́лу Ивана Великого в Кремле, долгое время оставалась главной высотной доминантой и украшением района.
Воскресенский Новодевичий наследовал тому самому Смольному монастырю, основанному императрицей Елизаветой Петровной. После того, как в Смольном не осталось ни одной монахини, обитель возобновили на Васильевском острове, а затем перенесли на южную окраину города.
15 ноября 1849-го года монастырь собственноручно заложил на новом месте император Николай Первый. Воскресенский Новодевичий строился и украшался более сорока лет. Окончательно комплекс оформили лишь в 1895-м году к моменту открытия башни-колокольни.
Новодевичий считался богатейшим из монастырей и был чрезвычайно уважаем. Более четырёхсот монахинь поддерживали огромное хозяйство церковной обители, а также следили за монастырским кладбищем. Игуменья монастыря в любой момент могла добиться аудиенции у государя.
Тем примечательнее история первой настоятельницы Новодевичьего Феофании, в миру Александры Сергеевны Готовцевой. Будучи выпускницей Смольного, девушка в скором времени после окончания института вышла замуж. Но счастье семейной жизни было недолгим: муж Александры, генерал Семён Готовцев, погиб на Русско-шведской войне спустя шесть недель после женитьбы. А ещё через несколько лет Александра Готовцева постриглась в рясофорную монахиню под церковным именем Феофания.
Феофания (Готовцева) стала первой игуменьей возобновлённого женского монастыря. Именно ей удалось успешно завершить работы по возведению комплекса построек обители. Причём из выделенных на то 300 000 рублей казённых денег Феофания израсходовала лишь половину!
Автором проекта Новодевичьего монастыря и архитектором его главного Воскресенского храма стал зодчий Николай Ефимов. Именно Николай Ефимович в своё время возобновлял интерьеры Зимнего дворца после пожара, а также участвовал в строительстве Нового Эрмитажа.
В 1912-м году к главному, двум келейным и двум кладбищенским храмам обители добавилась Казанская церковь проекта Василия Косякова. Этот архитектор наверняка хорошо известен вам по Морскому Никольскому собору в Кронштадте и Успенской церкви на набережной Лейтенанта Шмидта.
Как и многие другие проекты Косякова, Казанская церковь при Новодевичьем монастыре сочетает в себе черты византийского стиля и более современного модерна. Храм задумывался как усыпальница и был рассчитан на 500 склепов, размещавшихся как внутри, так и снаружи. Отметим, что у западного фасада церкви по сей день находится могила её архитектора — Василия Косякова.
Казанская церковь стоит на главной оси обители, между башней Вознесенского храма и Новодевичьим кладбищем. Монастырский некрополь до революции был чрезвычайно престижен и считался петербургским Пантеоном. Здесь хоронили государственных деятелей, учёных, писателей и артистов — концентрация известнейших имён огромная.
На Новодевичьем упокоились Фёдор Тютчев, Николай Некрасов, Михаил Врубель, Александр Головин, Сергей Боткин, Дмитрий Отт, Николай Римский-Корсаков, Пётр Багратион, лесопромышленник Василий Громов и главный архитектор обители — Николай Ефимов.
В советское время и монастырь, и кладбище постигла тяжёлая участь. В начале 1930-х взорвали колокольню, две кладбищенские церкви снесли вместе с часовнями, монастырскую ограду разобрали, а колокола сняли. В 1932-ом за один день арестовали и выслали из города всех монахинь. Спустя пять лет закрыли последнюю действующую церковь, а резиденцию-убежище ленинградского митрополита изъяли.
В 1937-ом году власти города устроили, по выражению журналиста и краеведа Виктора Бузинова, «великое переселение покойников». При создании Некрополя мастеров значительную часть захоронений деятелей искусств с Новодевичьего кладбища перенесли в Александро-Невскую Лавру. В 1968-ом Новодевичье кладбище чуть было не уничтожили совсем — как «не представляющее художественной и исторической ценности».
Возрождение монастыря и некрополя началось в конце перестройки. В 1989-ом году Русская православная церковь за границей получила Казанскую церковь. В 1995-ом монастырю официально вернули его юридический статус, а летом 2001-го окончательно возвратили все здания. Совсем недавно, в 2021-ом – 2022-ом годах, величественную колокольню церковной обители отстроили на прежнем месте и освятили. Важнейший символ и архитектурный акцент района возродился на Московском проспекте.
Владимирская школа для девочек и меценаты-благотворители Московской заставы
Московский проспект, 104
Если идти от монастыря вдоль Московского проспекта «огородами», то взору откроется потаённый мир внутренней жизни района. Тут и футбольное поле, и стадион, и детско-юношеская спортивная школа — изрядный контраст с обителью и некрополем по соседству.
Впрочем, оставив позади спортивные сооружения, вы весьма скоро окажетесь у одинокого памятника с крестом на задворках частной школы. Где-то здесь был захоронен вместе с женой Константин Победоносцев, могущественный обер-прокурор Святейшего синода и автор охранительной идеологии эпохи Александра III. Константин Петрович и его супруга Екатерина Александровна покровительствовали Свято-Владимирской школе для девочек, у стен которой и нашли упокоение согласно завещанию.
Надгробие восстановили в 1992-м году, а спустя какое-то время сюда вернулось и учебное заведение. Почти сто лет прежде его здание занимала больница имени Коняшина. Теперь церковная гимназия относится к соседнему Новодевичьему монастырю, игуменья которого по совместительству является директором Владимирской школы.
Небогатая Московская застава долгое время оставалась на периферии города, что было весьма кстати для преследуемых властью староверов. Эта далёкая окраина Петербурга с 1830-х годов была одним из главных центров старообрядчества. Деятельные купцы-трезвенники занимались всем тем, что было так необходимо этой социально неблагополучной части города.
Культурно-общественные и административные объекты современного района размещаются в зданиях, изначально связанных с богоугодными делами старообрядцев. Так, детская музыкальная школа на Московском проспекте, 108, — это бывшая богадельня Чубыкина. Поликлиника № 40 в доме 87 когда-то была ночлежным домом Прокофьева, а соседнее УМВД по Московскому району — богадельней и детским приютом Общества мещан Петербурга. Старообрядческое кладбище купцов-лесопромышленников Громовых существует и по сей день, а вот соседнее Митрофаньевское сохранилось лишь на уровне топонимики — Митрофаньевского шоссе и Малой Митрофаньевской улицы.
Конный торг, конка и трампарк
Московский проспект, 83
На противоположной стороне от Новодевичьего монастыря начиналась бескрайняя городская пустошь. Пресловутое Горячее поле тянулось отсюда до самых Московских ворот. Территорию этого недружелюбного места — от Скотопригонного двора и до самой триумфальной арки — населяли самые тёмные личности вне закона. Монахини Новодевичьей обители то и дело жаловались «куда следует» на изрядно «шаливших» соседей, но всё было зря.
Часть Горячего поля от боен до современного Трампарка №1 занимала Конная площадь. Топоним этот был полуофициальным и употреблялся в основном аборигенами. «В день торга на Конной площади происходит страшная сутолока. Конское ржание, крик барышников, наконец, самые сделки цыган, чухон, татар и русских, нередко сопровождающих свою речь клятвами и уверениями или же “крепким подтверждением”, не занесённым ни в один лексикон, — всё это представляет пёструю и живую картину», — так в 1908-м году писал об этом народном и беспощадном торжище журналист Анатолий Бахтиаров.
Цыганские мастера «конского лохотрона» устраивали здесь целые представления с фиктивной покупкой и продажей лошадей. За последние сто с лишним лет в Петербурге мало что поменялось. Сейчас такого рода «спектакли», вероятно, происходят ежедневно на любом из пригородных авторынков. Как только потенциальному покупателю понравился автомобиль, то тут же, откуда ни возьмись, появляется толпа покупателей и начинается «аукцион».
Совсем рядом с этой «ареной плутовства и мошенничества», как называл Конную площадь Бахтиаров, с 1870-х годов находился и парк Московской конно-железной дороги.
После запуска электрического трамвая стоянку для конок на углу с Малой Митрофаньевской сменил построенный в 1909-м году трампарк с депо и целым комплексом построек. Дом под номером 1 — это перестроенное общежитие его работников и учебный комбинат «Горэлектротранса».
Трампарк был частью единой транспортной экосистемы района и даже использовался для перевозки промышленных изделий. Одна из веток грузового трамвая доходила до Варшавской железной дороги, упразднённой в начале 2000-х.
Следуя к Музею паровозов, обратите внимание на дом №5, корпус 2 по Малой Митрофаньевской улице. Краснокирпичный сарай для императорских поездов — едва ли не самое красивое из уцелевших зданий бывшей Петербургско-Варшавской железной дороги.
Впрочем, чуть далее, за Альбуминной улицей, впечатляет случайных прохожих и заметно хуже сохранившийся Товарный пакгауз в форме всё той же базилики. Эта постройка может быть знакома вам по кадрам железной дороги из снимавшейся здесь знаменитой картины Алексея Балабанова «Про уродов и людей».
Балтийский вокзал и Музей железных дорог России
Набережная Обводного канала, 120
Обойдя огромный квартал «Передвижников» по кругу, мы заканчиваем нашу прогулку за Митрофаньевским шоссе, на путях Балтийского направления. Начав экскурсию у Варшавского вокзала, мы заканчиваем её у Балтийского.
Изначально железная дорога на Петергоф — это частный проект барона фон Штиглица, поддержанный императором Николаем Первым. Движение поездов по новому направлению открыли в 1857-м. Следующие двадцать лет головная станция ветки будет называться Петергофским вокзалом — по конечному пункту назначения.
Со временем железнодорожные пути дотянули до Гатчины и Красного Села. После прибытия сюда первого поезда из Ревеля (ныне Таллина) за вокзалом в Петербурге закрепилось название Балтийский.
Архитектор Кракау стилизовал здание под итальянское палаццо, сделав из вокзала настоящий железнодорожный дворец. Изящный фасад удачно скрывал чересчур механистичный по тем временам дебаркадер. Балтийский принято сравнивать с Gare de l’Est («Гар де л’Эст») — Восточным вокзалом в Париже, ставшим для петербургского прототипом.
Левое крыло здания изначально целиком предназначалось для царских особ и их свиты. Все остальные путники заходили в здание вокзала с правой стороны. Впоследствии Балтийский перестроят: появится общий для всех центральный вход, а изящный стеклянный перрон станет залом ожидания для дачников всея Ленинграда. Пригородный аристократизм пал под натиском пассажиропотока.
Аристократичный Балтийский со временем заметно «опростился» и стал для местных жителей «в доску своим». В подтверждение тому – любопытный факт: рабочие окрестных заводов десятилетиями сверяли время по работающим и ныне оригинальным вокзальным часам производства фирмы «Павелъ Буре».
Совсем недавно веерное депо станции стало частью сверхсовременного технопарка. На старых подъездных путях Балтийской железной дороги разместился один из крупнейших транспортных музеев мира с коллекцией в 123 уникальных экспоната подвижно́го состава.
Для разработки проекта единого выставочного пространства Музей железных дорог России пригласил «Студию 44». Архитектурное бюро Никиты Явейна известно многим по Ладожскому вокзалу и реконструкции восточного крыла Главного штаба.
«Студия 44» объединила старинные здания Балтийской железной дороги со специально выстроенной площадкой с поворотным кругом, по форме напоминающей паровозное депо. Для удобства посетителей старое депо и новое здание соединили переходами на двух уровнях.
С подвесной галереи новой площадки открывается впечатляющий вид на богатейшую коллекцию железнодорожной техники. Тут и цветные вагончики четырёх дореволюционных классов, и популярнейший у партийной номенклатуры паровоз «Эска», и самый массовый советский тепловоз «Чебурашка». Во многие из них разрешается войти и чуть ли не потрогать руками.
А ещё у Музея железных дорог России есть своё приложение: можно и посмотреть, и послушать, не покидая гостеприимный кров «Передвижников»!